Елена Семёнова (elena_sem) wrote,
Елена Семёнова
elena_sem

Ефросиния Керсновская. «Сколько стоит человек». Часть 2.


Вандалы еще не перевелись

Но то, что я увидела теперь, вызвало не столько горе или негодование, сколько отвращение. Посреди двора были собраны все сельхозмаши­ны: сеялка, плуги - простые и четырехкорпусные, распашники, бритвы, культиваторы... Несколько ти­пов навешивали на них ярлыки: один срывал с под­рамников картины, нарисованные моей любимой двоюродной сестрой Ирой, очень талантливой ху­дожницей; другой разрывал холсты на части, а ос­тальные писали на них номера и вешали ярлыки на машины.
Меня передернуло, когда разрывали портрет моего отца, написанный Ирой незадолго до его смерти: седой смуглый старик сидит за столом с газетой в ру­ках; перед ним - недопитый стакан чая. Портрет очень удался: глаза смотрели ласково, с чуть замет­ной усмешкой, а еще густые серебристые волосы крупными кольцами обрамляли высокий гладкий лоб, пересеченный лишь одной вертикальной чертой у пе­реносицы, на котором выделялись прямые, лишь слегка тронутые сединой брови.
На мелком инвентаре висели ярлыки, сделанные из картины, на которой изображен Сергий Радонеж­ский, благословляющий Дмитрия Донского в канун Куликовской битвы. Ира подарила эту картину мне ко дню именин (как известно, святая Евфросиния, княгиня Суздальская, и святой Сергий Радонежс­кий - 25 сентября). Я остановилась и рассмотрела обрывки: Ослябя и Пересвет, склонившиеся на свои мечи, были привешены к бороне «Зиг-заг», а простер­тые руки святого Сергия, благословляющего меч Дмитрия, на пятирядной сеялке.

Я протянула руку и взяла со стола фотографию мо­его отца, сделанную в год моего рождения - 1907-й.
- Разрешите взять карточку отца на память! Он взял ее у меня из рук, пристально на нее по­смотрел, затем со смаком разорвал ее на четыре час­ти и бросил на пол. Затем порвал еще карточку пле­мянницы маминой подруги и двоюродной сестры маминого отца, бросив сквозь зубы:
- Все это - проститутки!


Царь Соломон - мудрейший судья

Еще один раз побывала я в горсовете - в тот же день, еще под свежим впечатлением.
Зачем я туда пошла? Ведь получила все, что могла. Признаться, я хотела помочь моим «наследникам». Во мне были еще живы утопические идеи, и я не хотела верить, что все, созданное ценою таких трудов, так глупо погибнет. Царь Соломон - справедливейший судья - сумел отличить настоящую мать от самозван­ной: мать предпочла уступить своего ребенка чужой женщине, чем видеть его мертвым.
Для того, чтобы убедиться, что предо мной судьи, значительно уступающие и в мудрости, и в справедли­вости царю Соломону, я еще раз предстала пред свет­лые очи судей в горсовете.
- На сей раз я прихожу к вам не как человек лично в чем-либо заинтересованный, а как посторонний, но желающий предостеречь от ошибки и предотвратить зло. Поверьте: бывшее мое хозяйство хоть невели­ко, но, можно сказать, образцово. Оно может быть преобразовано в ядро колхоза, совхоза, кооперати­ва - безразлично! Вы раздаете дойных коров, пле­менных свиней замечательной породы, каракулевых овецлюдям, которые поторопятся их зарезать и, чего сами не сожрут, скормят собакам. Пользы они не из­влекут: не сумеют и не захотят. А имея то, что уже есть, года через два-три можно добиться блестящих результатов. Посудите сами: где вы найдете такого хряка, как Маломуд, величиной с корову и весом в 24 пуда? Какое от него потомство! А матки о восем­надцати сосках? Это же редкие экземпляры!
- Довольно! Нас не интересуют ваши редкие эк­земпляры! - прервал меня председатель. - Народ не желает хранить то, что ему напоминало бы помещи­ков! Народ создаст все, в чем он нуждается, своею собственной рукой!
Я так и не поняла, отчего народ должен сперва плюнуть в свою тарелку, а затем браться за ложку?


Народ умеет уничтожать

Народ, действительно, сумел стереть с лица земли все то, что создавалось годами: весь скот до послед­него поросенка был перерезан.
Даже корова Вильма - золотая медалистка, давав­шая 29 литров молока в день при жирности 4 и даже 4,75 процента, - не была пощажена.

Человек, ее получивший, Иван Мандаджи, попы­тался ее продать: сперва в Домбровенах, а затем в Сороках. Следующей ярмарки ждать он не стал: сам зарезал. Половину мяса пришлось выбросить: про­дать не смог, а засолить не догадался.
А Вильма была стельная...
Мяса у всех было достаточно. Особенно свинины.
Бедные ланкастеры! С каким трудом я их раздобы­ла! В Аккерманском уезде. Везла я их летом. Жара! И как я радовалась, что скоро порода эта будет рас­пространена повсеместно.
Что выиграл на этом народ?


Tags: керсновская, мемуары, русский геноцид
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments