October 4th, 2009

крест

4 октября 1993 года


16 лет прошло, как не бывало,
И скоро поколенье возрастёт,
Что залпов тех и криков не слыхало,
Но только нам - забыть ли этот год?
 
И ныне всё пред взором жуткой явью:
Кровь русская на улицах Москвы,
Гвалт упырей, что Каина восславил,
И этот вопль, как звоном тетивы
 
Пронзающий: "Опомнитесь! Мы братья!
Мы русские!" И залп ему в ответ
На пораженье от продажной рати,
И хор теле-кощунственных клевет.
 
Нет, не забыть октябрьских дней суровых,
Тех мальчиков 16-ти годов...
Их сверстникам сегодня, может, снова
Подняться, не щадя своих голов,
 
Судьбой России суждено. И снится
Мне год который страшная та ночь.
Горят огни, и празднуют убийцы,
И ничему уже нельзя помочь.
 
Сирены, танки, выстрелы и крики,
Глаза убитых, кровь и звон стекла,
Плач матерей и смех кровавой клики,
И Русь во тьме предательства и зла.
 
Так задымался над Москвой застылой
Расстрелянный, раздавленный рассвет,
Рассвет над горькой братскою могилой,
Прологом для чреды великих бед.
 
Мы помним всех, за Родину убитых,
И поимённо помним палачей.
И будет час, когда вся эта Свита
Нам даст ответ за ужас тех ночей. 

 
Из документов эпохи:
Одного ОМОНовца я очень хорошо запомнила с 22 июня 1992 года. Он был в Останкино, затем бил людей у Рижского вокзала, затем это же лицо я видела первого мая среди ОМОНовцев. И еще один факт. Первого мая во время избиения людей рядом с цепью ОМОНовцев стояли парни в цветных спортивных костюмах. У одного из них была пика с наборной ручкой (типа рапиры). Я спросила: "Это вы для нас приготовили?" Парень с презрением на меня посмотрел, но промолчал. Вечером по телевидению показывали эту штуковину, якобы отнятую у демонстрантов.
Одному ОМОНовцу я сказала: "Что же вы делаете с народом?" А он в ответ: "Да разве это народ? Это быдло...".
М. Тимофеева, преподаватель,
50 лет

События 3-4 октября оставили глубокий след в сердцах тех, кто своими глазами видел эту кровавую драму. Очевидцы должны рассказать всю правду о московских событиях, очистить их от слоя лжи. Тем самым мы. живые, можем хотя бы отчасти искупить вину перед теми, для кого первое октябрьское воскресенье и первый октябрьский понедельник стали последними.

Осенью девяносто третьего года две беды обрушились на нас одновременно. Ранний снег завалил поля с зерновыми и картофелем. Как теперь жить деревне в Нечерноземье, ведь даже на семена многие ничего не собрали! А в Москве - противостояние властей перешло все границы. Вокруг Белого Дома - баррикады. Официальная пресса сообщала: Верховный Совет вооружает своих сторонников, среди работников правоохранительных органов имеются раненые и убитые. В нашем Борисоглебском районе народные депутаты объявили указ Ельцина N1400 неконституционным и не подлежащим исполнению на территории района. Я возмутился таким решением и написал в районную газету резкую статью против позиции депутатов. Но через некоторое время, побывав на заседании райсовета, где выступали представители области, приехавшие из Москвы, я узнал, что милиция и ОМОН разгоняют пикетчиков и демонстрантов дубинками, отлавливают и избивают народных депутатов...

Чуть в стороне я увидел человека, показавшегося знакомым. Это был Сергей Адамович Ковалев. Он возглавлял комитет Верховного Совета по правам человека. И он же одним из первых оставил свой пост, перейдя на службу к президенту. Очевидно, правозащитное прошлое заставило его все-таки попытаться пройти к Дому Советов, где десять дней без электричества и тепла, без права свободного передвижения находились его коллеги-депутаты и еще тысячи "человеков", чьи права должен был защищать его комитет.
Я попытался заговорить с ним в надежде получить ответ на вопрос, как из лозунгов о демократии, правах человека, милосердии вырастают государственные перевороты и концлагеря.
- Разве это демократия? - ответил он мне, указывая на кричащих людей. - Кто им дал право так говорить?
- Эти люди, доведенные до отчаяния, могут говорить все, что им вздумается, это их право, потому что они - частные лица, они не руководят государством, и последствия их слов и действий несоизмеримы по опасности с тем, что говорит и творит президент.

Списки жертв расстрела у Белого Дома и Останкино